Глава 2. На задержке дыхания

Рафаэль погрузился в воспоминания и начал пересказ истории, услышанной от Танвира.

— Это история про мальчика, которому около десяти лет, — начал он. — Он всё время живёт в состоянии тревоги. Когда просыпается утром, уже через несколько минут внутри возникает фоновое беспокойство, которое не отпускает его до самого вечера, пока он не уснет.

Заснуть ему тяжело. Его преследуют страшные мысли: о смерти родителей или о собственных поступках, которые он боится совершить. Часто он представляет, как некая могущественная сила ставит его перед выбором — кто должен умереть: он, мама или папа.

Он выбирает себя.

Но если вдруг воображение рисует другой сценарий — смерть одного из родителей — его накрывает невыносимая боль и вина.

Среди других детей он чувствует себя чужим. Ему сложно выстраивать отношения — он ощущает свою неполноценность. Всё в себе кажется ему недостойным, нелепым, позорным.

Он боится выглядеть глупо. Поэтому либо подражает другим, чтобы не выделяться, либо держится в стороне.

Когда его принимают, он чувствует радость. Но ненадолго. В такие моменты в его голове появляется голос. Он напевает «мантру страдания» — и всё внутри сжимается.
⠀
Эти состояния, как змеи, жалят его прямо в сердце. Их яд отравляет и заставляет убегать от самого себя. Голос говорит ему, что он слабый и трусливый. Что он обманывает себя и других. Что радоваться ему не положено. Он начинает избегать всего, что может принести удовольствие. Стыд становится привычным состоянием.

Если что-то не получается, он бьёт себя или ломает вещи рядом. После этого приходит ещё более сильное чувство вины. И всё повторяется снова.

— У мальчика полная семья, — продолжил Рафаэль. — Папа и мама живут вместе.

Он на секунду задумался.

— Когда Танвир говорит о родителях, у меня возникает ощущение, что он что-то недоговаривает. Или намекает на детали, которые не решается озвучить.

— Да, я помню, — спокойно сказал Артур Маркович. — Продолжайте.

— Со слов Танвира, в семье всё выглядело благополучно. Не было скандалов. Родители любили друг друга и сына. Он — их.

Он сделал паузу.

— Но иногда он говорит от третьего лица, и я не всегда понимаю, о ком идёт речь.

Рафаэль замолчал.

Он вдруг заметил, что часть истории, которую хотел продолжить, он забыл после встречи с Танвиром — и вспомнил только сейчас.
⠀
В кабинете повисла тишина.

Она была странной: с одной стороны — успокаивала, с другой — вызывала напряжение. Воображение начинало рисовать образы. С усилием он вернулся в разговор.

— Когда мальчик пошёл в первый класс, его классной руководительницей стала молодая женщина. Между ней и матерью почти сразу возникло напряжение. Мама считала сына вундеркиндом и не воспринимала замечания. Слушала невнимательно, словно сквозь учительницу. Та, в свою очередь, пыталась объяснить, как «правильно» воспитывать ребёнка. Но её не слушали. Это вызывало раздражение. И постепенно всё перешло на мальчика.

— Мне кажется, — сказал Рафаэль, — он стал разменной монетой в конфликте двух женщин.

Он продолжил:

— Мама видела в нём идеального ребёнка. Как продолжение себя. Он не мог быть обычным — он должен был соответствовать её представлению. Учительница начала обращаться к нему не по имени, а называть его «вундеркиндом» — при всём классе.

Сначала это слово ничего не значило. Потом стало клеймом.

— Когда Танвир рассказывал эту часть, — добавил Рафаэль, — он будто вспоминал что-то своё. Делал паузы. Сдерживал эмоции. Мне показалось, что он едва не заплакал.

Рафаэль снова замолчал.

— Когда мальчик выходил к доске, он чувствовал сильное напряжение, — продолжил он. — Вроде бы все улыбались, но внутри было ощущение стыда. Он не понимал, почему. Иногда, возвращаясь за парту, он прятал слёзы — наклонялся, делая вид, что ищет что-то в портфеле.

Учительница это замечала.

И говорила: «Настоящие мальчики, а тем более вундеркинды, не плачут». 

Класс смеялся. Он не понимал, почему всем весело, а ему так больно.

Со временем он решил, что старание — это ошибка. И начал вести себя иначе. Хулиганил. Отвечал плохо. Прогуливал. Так он пытался стать «как все». Но стало только хуже. Учительница продолжала его унижать. А дома он начал чувствовать разочарование матери. Она смотрела на него так же, как раньше — на учительницу.

— Думаю, именно тогда сформировалось его чувство неполноценности, — сказал Рафаэль.

— Это ваше предположение или слова Танвира? — спросил Артур Маркович.

— Не уверен, — ответил Рафаэль. — Когда я с Танвиром, я будто в тумане. Теряю ход мыслей. Так было со мной раньше, когда я проходил терапию. Особенно на болезненных темах.

— Я заметил ещё одну вещь, — сказал Артур Маркович. — В ваших историях нет имён.

— Потому что их нет у Танвира. Я стараюсь передать всё максимально точно.

Рафаэль вспомнил своего терапевта — его спокойствие и невовлечённость. Раньше это казалось безразличием. Теперь он понимал — это было пространство.

— История заканчивается неопределённо, — продолжил он. — Летом мальчик пошёл купаться с ребятами. Обычно они ходили на пляж, но в тот раз пошли в порт. Там старшие подростки ныряли под баржи. Они начали подшучивать и провоцировать младших.

Он не выдержал. Разбежался. Нырнул. И не вынырнул.

— Мальчик утонул? — спросил Артур Маркович.

— Не знаю. Танвир всегда заканчивает на этом месте. И уходит.

Рафаэль сделал паузу.

— Может быть, вы не хотите, чтобы история закончилась? — спросил Артур Маркович.

Рафаэль задумался.

— Возможно.

Он медленно кивнул.

— Но дело, наверное, не в этом. Мне важно понять, зачем он рассказывает эти истории.

— Возможно, они связаны с вами, — сказал Артур Маркович.

— Может быть… У меня есть пробелы в памяти. Мой терапевт говорил, что я мог вытеснить что-то важное.

В кабинете снова повисла тишина.

Артур Маркович смотрел в окно, а Рафаэль на Артура Марковича. 

— Как вы думаете, кто такой Танвир? — спросил он, не оборачиваясь.

Рафаэль немного растерялся.

— Иногда мне кажется, что это просто клиент. А иногда — что это что-то большее.

Он сделал паузу.

— Как будто через него я должен что-то понять.

Артур Маркович ничего не ответил.

Он закрыл тетрадь.

Время закончилось.

Рафаэль вышел из кабинета и направился к метро.