Глава 4. Сомнение

Очередная терапия Рафаэля у Артура Марковича началась обычно, сомнений в этот раз не было. Рафаэль как будто согласился с важностью такой супервизионной поддержки. И, хотя встречи с Танвиром все также проходили в тумане и сильном напряжении, где-то внутри Рафаэль стал чувствовать поддержку ментора. В моменты, когда было совсем невыносимо и хотелось отказаться от Танвира, он представлял себя в образе Артура Марковича, и это воображение помогало ему преодолевать свою неуверенность.  

На очередную встречу Рафаэль приехал вовремя, но выглядел немного уставшим. В течение всего дня он не вспоминал ни про Танвира, ни про Артура Марковича и, лишь когда удобно расположился в кресле, задумался о том, что ему сегодня рассказать. 

По совету наставника он стал более внимателен к своему психо-эмоциональному состоянию и предположил, что, скорее всего, выбор истории также зависит от его настроения. У Рафаэля было хорошо развито образное мышление, поэтому он часто пользовался метафорами, когда не мог словами передать то, что чувствовал. Вот и сейчас, когда он размышлял над выбором, ему представлялось, как некоторые из персонажей Танвира прячутся и не хотят быть обнаруженными, а другие наоборот рвутся на «сцену внимания», как будто жаждут освобождения. Но почему-то Рафаэлю, в свою очередь, говорить об этих выскочках не хотелось. Об этом внутреннем противоречии он и решил сообщить Артуру Марковичу. 

— Я не знаю, про кого сегодня рассказать, — начал Рафаэль. — Мне как будто сегодняшняя встреча кажется бессмысленной и скучной, еще не начавшись. На прошлой неделе вы обратили мое внимание на связь между моим настроением и выбором персонажа для пересказа истории. Сейчас мне на ум пришла аллегория с сороконожкой, которая задумалась о том, с какой лапки начинать свое движение, и теперь не может сдвинуться с места. Вот я сейчас растерялся, как сороконожка, пытаясь уловить связь между потенциальным персонажем и моим «сорокагранным» настроением.  
 
Использование метафор часто помогало Рафаэлю доносить смысл того, что он хотел, но не мог сказать другому человеку. Используя слова как способ передачи внутреннего состояния, он как будто ходил около смысла, но не мог донести суть того, что улавливал внутри себя. В такие моменты на помощь приходили аллегории. Спустя время эти отвлеченные образы прорастали в символы, которые постепенно наполнялись смыслом и становились очередным открытием психической реальности для Рафаэля. 

— Вы сказали о бессмысленности нашей сегодняшней встречи? Возможно, это и есть ассоциация, которая возникла с кем-то из персонажей Танвира?  -  предположил Артур Маркович. 

— Я так понимаю, что вы намекаете на всемогущество бессознательного, которое уже предопределило мой выбор и теперь сигналит мне о нем? – с некоторой иронией в голосе поинтересовался Рафаэль. 

— То, что влияет на наш выбор, не всегда находится в распоряжение у понимания. Бессознательное потому и бессознательно. 

Рафаэль понимал, что имеет в виду наставник, но для него сама идея о наличии «слепой зоны» в области мышления, которая еще и незаметно влияет на выбор, вызывала страх и отвержение. Он вспомнил метафору с айсбергом, к которой часто прибегали преподаватели во время обучения в институте психоанализа: «айсберг, погруженный большей частью под воду, символизировал бессознательную часть психики, недоступную для осмысления». Он вспомнил чувство тревоги, которое возникло в тот момент, когда он впервые услышал  об этой концепции, и мелькнувшую следом ассоциацию с безысходностью пассажиров Титаника.

«А вдруг я незаметно для себя захочу себя убить?» – вдруг подумал Рафаэль в тот момент, и от этой мысли его бросило в жар. Для него было важно верить в предсказуемость и последовательность своей жизни. Он не хотел соглашаться с допущением, что на его выбор, а значит, и жизнь в целом, может что-то незаметно влиять. Материалистическое мышление позволяло ему чувствовать себя в безопасности.  

— После вашего комментария про ассоциативный выбор, я вспомнил историю про человека, ставшего монахом. О нем я тогда и расскажу сегодня, — как будто сомневаясь, предложил Рафаэль. 

Перед началом каждой истории возникала пауза, во время которой Рафаэль как будто погружался в транс. Он закрывал глаза, откидывался на спинку кресла и еле заметно шевелил губами, как будто вспоминая выученное наизусть стихотворение.

Обратив на это внимание, Артур Маркович попросил Рафаэля прокомментировать это состояние, но Рафаэль не смог объяснить словами, поэтому привел в пример метафору с человеком, который пытается найти выход из густого тумана. «Пример с туманом был неудачным», — подумал Рафаэль, но ответ как будто вырвался сам собой. 

— Эта история про человека, — начал Рафаэль, — который, как говорит Танвир, перестал что-либо чувствовать и, когда он это понял, то решил изолироваться от людей и стать монахом. Эту историю Танвир мне рассказывал давно и я уже не помню деталей, возможно, все было как раз наоборот — он стал монахом для того, чтобы обуздать свои эмоции.

В детстве этот человек был очень возбудимым и впечатлительным, его часто одолевали эмоциональные приступы. Интенсивность каждого переживания была настолько сильной, что это ощущалось как предобморочное состояние: учащалось дыхание, увеличивался пульс, кружилась голова.  Он терял контакт с реальностью. 

— Танвир не приводил вам примеры таких приступов? – уточнил Артур Маркович. 

— Да, приводил. В ситуациях, когда ему предстояло делать что-то в первый раз и от его усилий зависел результат. Например, встреча с новым человеком, на которого нужно было произвести впечатление или банальный поход в новое и незнакомое место, которое нужно было найти. Все новое для него представляло опасность.

Думая о рисках, которые могут возникнуть, он воспринимал их как реальную угрозу. Он не анализировал, как их преодолеть, а просто чувствовал страх, заранее прогнозируя крайне негативное развитие событий. А когда наступало время действовать, он возбуждался настолько, что терял контроль над ситуацией, и ему становилось страшно побеждать. Поэтому он заранее настраивал себя на поражение, главное, чтобы быстрее все закончилось. 

В другой ситуации, когда он видел страдания других людей или животных, то не находил себе места и терзался чувством вины, из-за своей беспомощности в их отношении. Ему хотелось помочь, но ему было стыдно, поэтому он делал вид, что не обращает внимания.

Он не мог смотреть фильмы, где присутствовали сюжеты, в которых все пошло не так, где присутствовали сцены на грани абсурда, или когда главный герой попадал в практически безвыходные ситуации. Все обычно заканчивалось на уровне просмотра трейлера.  Если кино содержало эмоциональные сцены, то он отказывался от его просмотра, потому что, в противном случае, ему бы пришлось еще долго нести эмоциональный «привкус» фильма, который отравлял или наоборот делал пресным его повседневный образ жизни. Такая чувствительность его сильно истощала, поэтому он старался избегать ситуаций, грозивших возникновением сильных эмоций. 

Пересказывая историю Танвира, Рафаэль выглядел очень взволнованным, он как будто влился в образ этого персонажа. Неожиданно он уловил внутри себя проблески давно позабытого чувства. Оно было похоже на зов или влечение, которое раньше постоянно преследовало его. Этому состоянию Рафаэль никогда не мог дать определения, называя его плохим или хорошим. Оно было похоже на звук колокольчика, который начинал звенеть где-то глубоко внутри.

Всепроникающий и преследующий, этот звук его куда-то увлекал. Он как будто напоминал ему о чем-то очень важном и в то же время опасном. В такие моменты воображение Рафаэля всегда рисовало одну и ту же сцену, у которой не было продолжения: он стоял высоко в горах и перед ним пролегал густой туман, который то сгущался, то рассеивался, как будто горы дышали, и от их дыхания двигался туман. Было непривычно тихо, лишь изредка доносился еле слышный «зов колокольчика». Рафаэль чувствовал, что его звали и ждали за этим туманом, но не мог сдвинуться с места. Как только он намеривался сделать шаг, звук нарастал и превращался в гул, вибрация которого заполняла все пространство, и вся сцена разрушалась, растворяясь в тумане.

Дальше этого момента воображение Рафаэля не пускало. После таких приступов изменённого сознания Рафаэль чувствовал бессмысленность своей жизни, наивность своих целей, а от осознания того, что он должен быть где-то в другом месте, возникала тоска и печаль. Мысль о том, что его где-то давно ждут, символизировала для него идею нереализованного предназначения. Отсутствие понимания себя порождало чувство беспомощности, растерянности и собственной никчемности. 

«Почему я забыл об этом? – сокрушался про себя Рафаэль. – Ведь это состояние сопровождало меня на протяжении всей моей сознательной жизни. Почему я вспомнил о нем именно сейчас?»

Так же как и раньше вся гамма чувств этого влечения постепенно возвращалась к Рафаэлю. Ум в бешенстве пытался найти объяснение, но ничего не получалось, непонимание превращалась в раздражение, и спустя несколько минут Рафаэля накрыло чувство глубокой печали. 

— Судя по вашему рассказу, этот человек очень чувствительный и эмоциональный, — прервал фрустрации Рафаэля Артур Маркович. 

— Да, вы правы, — очнувшись, ответил Рафаэль. — То, что я рассказал, происходило с ним в первой половине жизни. Когда ему исполнилось тридцать три года, он решил стать монахом и ушел в монастырь. Уехав на какой-то остров, я не помню название, он посвятил остаток своей жизни молитвам и, со слов Танвира, стал еще более замкнутым. 

  — А вы верите в Бога, Артур Маркович? – неожиданно спросил Рафаэль. 

— Почему вы вдруг решили спросить меня об этом? – удивился Артур Маркович. 

— Вы мне ответили вопросом на вопрос, — подметил с улыбкой Рафаэль. — Просто мне интересно ваше мнение по поводу идеи существования Бога. Это вопрос, который периодически не дает мне покоя, потому что я не могу на него сам себе ответить. Иногда мне кажется наивной мысль о том, что есть некий управитель человеческой души, которого нельзя увидеть и каким-то образом доказать. А порой я думаю: «Кто я такой, чтобы делать такие выводы?».

Но когда я слышу истории про людей, которые отреклись от мирской жизни и посвятили себя служению, мне становится не по себе. Мне кажется, что я где-то что-то упустил. Поэтому хотел узнать, что вы об этом думаете, — пояснил Рафаэль. 

— Только сам человек может ответить себе на этот вопрос. В этом поиске советы и чужие мнения могут лишь сбить с толку, — ответил Артур Маркович. 

Какое-то время Рафаэль и Артур Маркович просидели молча. 

Тишину нарушил Артур Маркович:

— Почему этот человек решил стать монахом? Как это может быть связанно с его эмоциональностью? 

— Ему было трудно справляться с повседневными задачами: ходить на работу, общаться с людьми, отстаивать свое мнение. Наверное, из-за страха и беспокойства. Так как он был очень чувствительным, то близко к сердцу воспринимал критику и обвинения других людей и не умел защищаться. 

Ему было хорошо лишь в уединении. У него не было семьи и друзей, по сути, он и так жил как отшельник. Не помню, что именно повлияло на его решение, но в какой-то момент он собрался и ушел. В общем, этот монах настолько погрузился в себя, что постепенно окружающий мир перестал для него что-либо значить. Все свое время он проводил в своей келье в уединении и, видимо, в молитвах, обращенных к Всевышнему. 

— Танвир не говорил вам о духовной стороне поступка этого человека? Возможно, есть еще какая-то причина такого отшельничества? 

— Да, кстати! — вдруг неожиданно для себя вспомнил Рафаэль, и волна осознания накрыла его с головой. 

Он вытаращил глаза на Артура Марковича и сидел несколько минут неподвижно, как будто в ожидании чего-то. В это время в сознании Рафаэля вся история начинала обретать смысл. 

— Я почему-то упустил эту часть истории, — задумчиво произнес Рафаэль. — Танвир упоминал про сомнения этого человека в существовании Бога. Даже когда он стал монахом, то постоянно мучился терзаниями веры. Если я не ошибаюсь, то, говоря об эмоциях, он называл их страстями. И что эти страсти уводят его от истинной веры, и поэтому он решил свести к минимуму контакт с внешним миром, который, кстати, считал источником страданий. 

— Тогда у этой истории совершенно другой смысл, — предположил Артур Маркович, — Но мне интересно, как звучит ваш финал? 

Рафаэль и сам, похоже, не ожидал, что причина поступка главного героя может иметь совершенно другой мотив.  Он тут же задумался о других персонажах Танвира и засомневался в своем правильном их понимании. Возникло чувство стыда и злости за свою близорукость, но в этот раз ненадолго, потому что другое чувство приятного возбуждения и радости от прозрения наполняло Рафаэля изнутри настолько сильно, что мурашки пробежали по всему телу.

Теперь он смотрел на историю про монаха, как на загадку, которую смог разгадать, и это достижение наполняло его изнутри. Когда ему удавалось достичь прозрения или помочь в этом другому человеку, он испытывал истинную радость. Ради таких инсайтов, с которыми он впервые познакомился во время обучения в психологии, он и решил стать психологом, хотя и постоянно сомневался в своем выборе. 

— В окончание этой истории Танвир дал мне понять, что жизнь, которую проживал этот монах, уже была за пределами чувственного опыта, что это было похоже, скорее, на сознательную смерть при жизни. Не знаю, что заставило меня сделать такой вывод, но, когда я его озвучил Танвиру, он как будто со мной согласился. По крайней мере, по выражению его глаз, я понял, что он думает также, — ответил Рафаэль, исходя из первоначального понимания смысла, о котором планировал рассказать до возникновения инсайта. 

— Но теперь, когда мне открылась реальная причина его поступка, в голове происходит переосмысление. После вашего уточнения я интуитивно понял, о чем история, но мне нужно время, чтобы сложить пазлы в целую картинку в своем уме. Сейчас я чувствую, что смотрю на историю Танвира с другой позиции, как будто внутри меня поменялась локация. Весь сюжет теперь выглядит совершенно по-другому как на уровне мыслей, так и на уровне чувств. 

  — Если вернуться к началу нашей сегодняшней встречи и вашему ощущению бессмысленности, то как это чувство связанно с вашим выбором истории, как вы думаете? – спросил Артур Маркович.
 
— Видимо потому, что мне был не понятен ее настоящий смысл, — предположил Рафаэль. 

— А что бы вы ответили, если бы не обнаружили истинные мотивы отшельничества монаха? – настаивал Артур Маркович.  

— Когда я услышал эту историю от Танвира, я подумал про бессмысленность поиска этого человека, — начал интерпретировать свое предыдущее понимание Рафаэль.  

— Этот монах постоянно сомневается, и, возможно, самообман или влияние других людей заставляет его продолжать поиски. В Бога надо верить или нет, по моему мнению, а метаться – это самое худшее, потому что в таком состоянии нет постоянства, а значит и спасения от эмоций или, точнее, страстей тоже нет. Тогда самопожертвование бессмысленно. 

Сегодня ты молишься с утра до ночи, а завтра все обесцениваешь. Какой тут духовный опыт? Попахивает абсурдом, — предположил Рафаэль и продолжил. — Для меня, Бог — это подобно вашему предположению, что в жизни человека имеет место вероятность бессознательного выбора. Я уверен в закономерности причинно-следственных связей, и для меня мысль о существовании некой невидимой силы кажется несостоятельной. Фантазия о наличии всемогущего управителя или бессознательной части психики, которые якобы влияет на нашу жизнь, просто снимает ответственность с человека за его поступки. Я уверен, что мы сами определяем свою судьбу и выстраиваем ход своей жизни, мы не рабы! Понятно, что реальность не всегда соответствует нашим ожиданиям, но у нас есть возможность осознанного выбора. Только мы выбираем, как реагировать на то или иное событие. Все другое – инакомыслие и магическое мышление, — уверенно подытожил Рафаэль. 
   
— Сомнения лежат в основе жизни человека, — понимающе взглянув на Рафаэля, начал Артур Маркович. — Это состояние, которое предшествует выбору. Животные не выбирают, ими руководят инстинкты. Человек превратился бы в машину, не будь у него сомнений.

Топливо для саморазвития – это тоже сомнения. Монах, о котором вы говорите, в первую очередь, человек, которой, судя по вашему рассказу, борется со своими «демонами» или неопределенностью. Его сомнения – это и есть его страсти.

Возможно, он не совершенен, но, несмотря на это, продолжает идти к своей цели. Возвращаясь к вашему вопросу по поводу Бога, я думаю, что человек ищет ответ на этот вопрос всю свою жизнь. Этот поиск позволяет ему лучше понимать себя.

Дано ли человеку познать Бога мы не знаем, но мы можем стремиться к этому знанию. Жизнь не протекает в двух противоположных крайностях, это многогранный процесс, — прокомментировал Артур Маркович. — Возможно, ваше ощущение бессмысленности, о котором вы сказали в начале нашей встречи, вызвано тем, что вы не любите чувство неопределённости, вам важно, как можно быстрее принять решение, как и персонажу из истории Танвира. Ну и снова хочу подметить, Рафаэль, вашу склонность к фатализму — смерть при жизни монаха для вас вполне приемлемое окончание истории. 

Оба смеются. 

— Да, видимо, мне будет над чем поразмышлять до нашей следующей встречи, — с улыбкой сказал Рафаэль. 

Время вышло и Рафаэль, попрощавшись, вышел из кабинета наставника. На улице уже стемнело, и по пути домой Рафаэль еще долго размышлял над сегодняшней встречей. В уме крутился вопрос о смысле призыва звонящего колокольчика, а на душе было чувство всепоглощающего одиночества, происхождение которого Рафаэль не понимал. Он думал о монахе из истории Танвира, который теперь казался ему мучеником, обреченным всю оставшуюся жизнь бороться со своими демонами.