Глава 10. Аркан смерти

— Самый темный час наступает перед рассветом, — с такими словами Рафаэль начал очередную встречу с Артуром Марковичем.

Его слова прозвучали как констатация фатальной неизбежности. Рафаэль сидел в кресле с отрешенным видом, было видно, что он чем-то взволнован, но старается не поддаваться эмоциям. Обычно Рафаэль был очень внимателен и учтив. Когда он приходил в кабинет к Артуру Марковичу, то старался быть максимально удобным для своего наставника, но не в этот раз. На эту встречу он пришел без каких-либо условностей и хороших манер. Войдя без стука в кабинет наставника, он сразу же прошел к креслу и сел, не поздоровавшись. Рафаэль вел себя так, будто был загипнотизирован.

Артур Маркович молча наблюдал за невербальными сигналами Рафаэля, но никак не реагировал.

Спустя какое-то время, просидев в тишине, Рафаэль заговорил: 

— Наша предыдущая встреча с Танвиром – это то, что не поддается разумному объяснению. В этот раз все было очень странно и тревожно одновременно. Танвир не рассказывал истории, он нес какую-то несуразицу. Я не понимал, о чем он говорит: он путал слова, непоследовательно формулировал мысли, про смысл я вообще молчу. В какую-то минуту мне показалось, что он сошел с ума или с ним что-то случилось. Пытаясь вникнуть в смысл его слов, я впал в прострацию.

Мои попытки остановить его и упорядочить сказанное он игнорировал и продолжал что-то несуразно бормотать. Он вставлял какие-то слова тюркского происхождения, причем произносил их очень эмоционально, сопровождая жестами. Вся эта картина повергла меня в состояние некого транса. Я сидел молча и смотрел на него, как на сумасшедшего, не в состоянии пошевелиться. Так продолжалось некоторое время, и тут меня накрыло. И вот тут я реально перепугался!

— Чего вы испугались, Рафаэль?

— Своего состояния. Как будто вдруг я стал воспринимать все иначе. Это было незнакомое для меня ощущение, чувства были другие, я не знаю, как это объяснить, возможно, это были вообще не чувства. 

— Хм. Все же постарайтесь, Рафаэль, — настаивал Артур Маркович и что-то активно записывал.  

— Представьте, что вы облили бензином дрова и пытаетесь их разжечь влажными спичками. Пламя только появляется и тут же исчезает. Одну за другой вы чиркаете очередную спичку, она еле вспыхивает и тут же тухнет. Дрова никак не разгораются.

И вдруг от очередной зажжённой спички бензин на дровах всполохнул и загорелся огромный костер. Вас откидывает назад тепловой волной, которую вы чувствуете всем своим телом, вас обжигает пыл огня. Что-то подобное случилось и со мной – моя чувствительность полыхнула мощным пламенем. Ничего подобного со мной раньше не происходило. Это было так неожиданно, что я даже не успел ничего понять.

Было очень странно, потому что интенсивность восприятия зашкаливала, а внутри было спокойно. Страха в этом состоянии не было, я просто сильно заволновался из-за новых ощущений. Я не понимал, что со мной, и испугался. Сердце забилось в панике, как будто пыталось выпрыгнуть из груди, но я сконцентрировался на дыхании и быстро успокоился. После этого я как будто прозрел и стал видеть мир в ярких красках, когда прежде лишь в черно-белых тонах. 

Мне всегда казалось, что я хорошо чувствую людей. Но в тот момент я понял, что был слеп и глух, что никогда и никого не чувствовал, в том числе и самого себя. Мое восприятие было подобно огню от влажной спички. Может быть дело не в чувствах. Вероятно, это было что-то другое, подобно мгновенному пониманию без аналитического мышления. К сожалению, у меня не получается найти подходящую аналогию из моего жизненного опыта.

Знаете, в это мгновение я как будто понял Танвира. Понял его тотально, без слов, без уточнений. Мне стало все ясно, и это было так легко и просто. В то же время я начал замечать в себе изменения. Как будто все внутри меня стало разрушаться, и это было так логично, что я начал понимать себя и будто бы остановился. Я чувствовал, как мой внутренний мир рушится, а я стою в стороне и наблюдаю, не принимая никакого участия. Когда я перевел внимание на Танвира, то увидел в нем маленького ребенка, которого хотелось взять на руки и успокоить. Мгновенно я понял все, что творится у него в душе.

Но будет неправильным говорить, что «я» понял – нет, это был не «я». Это был кто-то внутри меня, и я не знаком с этой частью себя. Мне показалось, что эта загадочная сущность давно ждала своего пробуждения, как будто она знала ответы на все вопросы. Но это было лишь на мгновение, потом я вернулся к своему ограниченному восприятию. Я бы многое отдал, чтобы снова  испытать то состояние! Это была свобода, которую ни с чем невозможно сравнить!

Рафаэль замолчал. Сидя в своем кресле, он не замечал Артура Марковича. Он как будто был еще «там», в том моменте, который не отпускал его, поразив своей глубиной и осознанностью.

Артур Маркович отложил в сторону дневник и молча смотрел на Рафаэля.  

— Было ощущение, что Танвир подвел меня к краю бездны, — спокойно продолжил Рафаэль. — Именно бездны, никак по-другому я не могу охарактеризовать его состояние. Как будто он позволил мне увидеть его внутренний мир. Все эти истории, как осколки души, которые он никак не может принять. Они режут его изнутри своими острыми углами и несуразными формами. Он продолжает их тащить с собой, будто ему запрещено избавиться от них, будто это его приговор. Я почувствовал, что за судьбами его безымянных персонажей кто-то прячется, и этот «кто-то» меня сильно обеспокоил. 

— Вы сказали на краю бездны? Что вы имели в виду, Рафаэль? 

— Я хотел этим подчеркнуть психоэмоциональное состояние Танвира. Он как будто замер в нерешительности у самого края бездны. Он готов прыгнуть и  покончить со всем этим, но что-то его не отпускает. Он уже не в силах удерживать границы искусственной реальности, снова и снова рисуя картинку воображаемого благополучия. Его разрывают на части навязанные убеждения, которые заставляют его соответствовать внутренним стандартам и ожиданиям других людей. Он пытается уравновесить в себе множество противоречий, пытаясь максимально удовлетворить каждое из них, но это невозможно, поэтому он обессилен. От него требуют сделать выбор, много выборов, но он не может, потому что, сделав его, придется от чего-то отказаться. Мне показалось, что он ждет разрешения. В то мгновение осознанности я почувствовал, что все его истории про него самого. Это события из его прошлого, которые он не готов присвоить и сделать частью своей личной истории. Они не нравятся ему, я бы даже сказал, он ненавидит их. Поэтому у персонажей нет имен. Танвир застрял в состоянии нерешительности, он стоит на распутье дорог и не знает, куда идти дальше и на что ориентироваться. 

— Вы упомянули про «кого-то», кто прячется за персонажами. Кого вы имели в виду, и зачем ему прятаться? 

— Я не знаю. 

— Есть еще варианты ответов помимо ответа «не знаю»?

Рафаэль закрыл глаза и задумался, пытаясь вспомнить подробности беседы с Танвиром. Он прибегнул к своему излюбленному способу «рассеянного внимания» и отпустил мысли в свободное плавание. Какое-то время внимание Рафаэля дрейфовало на поверхности сознания, перепрыгивая с одной актуальной мысли на другую, но, заскучав на этом уровне, занырнуло глубже. Правда, не всегда эта техника помогала, но иногда получалось увидеть то, что ускользало от сосредоточенного вспоминания. В этот раз метод сработал. Рафаэль в своем воображении оказался в горах, в тумане, услышал звук знакомого колокольчика и тут же вспомнил подробности той встречи с Танвиром.

Открыв глаза, он посмотрел на Артура Марковича, как бы оценивая, стоит ли говорить ему об этом воспоминании или лучше промолчать, уж слишком нелепым оно ему казалось. Он часто сдерживал себя в своих рассуждениях и не делился некоторыми мыслями, потому что не хотел, чтобы Артур Маркович посчитал его наивным или человеком с магическим мышлением.

— Да, есть еще кое-что, но я не уверен, что это имеет отношение к делу, — смущаясь, начал Рафаэль. — Ближе к завершению нашей встречи я провалился в туман. Помните, я рассказывал вам об этом состоянии? 

— Нет, Рафаэль, вы ничего не рассказывали мне об этом, — уточнил Артур Маркович. 

— Разве? 

Рафаэль занервничал, потому что боялся рассказывать об этой своей особенности, волнуясь, что его могут посчитать сумасшедшим с галлюцинаторным бредом.
 
— Ну, в общем, у меня бывают моменты, когда я впадаю в некое состояние, во время которого начинаю видеть определенную картину. Скорее даже сюжет, повторяющийся из раза в раз. Я стою в горах, меня окутывает туман, и я не могу пошевелиться. За туманом я слышу звук колокольчика, который зовет меня к себе, но когда пытаюсь сделать шаг, приятный звук колокольчика превращается в ужасный гул и вся картина разрушается. Так вот, в тот раз при встрече с Танвиром меня снова затянуло в это состояние, и я на мгновение потерял контакт с реальностью.  

— И часто у вас бывает такое состояние? — уточнил Артур Маркович, что-то записывая в тетрадь. 

— Ну вот… я так и знал, — с отчаянием произнес Рафаэль. 

— Что знали? – с удивлением взглянув на Рафаэля из-под оправы очков, уточнил наставник.

— То, что вы посчитаете меня изрядно травмированным и об этом узнают в институте... 

— Странно, что вы так обо мне подумали, — с досадой в голосе прокомментировал Артур Маркович. Так что было дальше, после того как вы провалились в туман? Вы не договорили. 

— Да. Испытав сильное вдохновение от момента осознанности, через некоторое время я провалился в туман. Во время той встречи я потерял контакт с реальностью, мне кажется, с самого начала нашей встречи. Так вот, когда я вернулся, ну, в смысле, из «тумана», Танвир сидел напротив и смотрел на меня, его взгляд был направлен будто бы прямо мне в душу.

Его странное поведение бесследно исчезло, и он уже не был тем строгим и серьезным Танвиром, которого я знал, он изменился. Его внешний вид, его одежда, его глаза – все было другое. Это странно прозвучит конечно, но он как будто стал диким, в нем появилось что-то звериное, что-то свободное и непредсказуемое. Он молча сидел и смотрел на меня, он ждал. 

— Чего ждал? – уточнил Артур Маркович. 

— Я пока не понимаю. На ум почему-то приходит одна и та же мысль, что мне нужно ответить на вопрос: «Готов ли я?». Знаете, это какой-то мой бред, не обращайте внимания, — извиняясь, затараторил Рафаэль. 

— И все же, как вы думаете, к чему вам нужно быть готовым? — настаивал Артур Маркович, придавая всем своим видом важность и серьезность моменту.

Рафаэль весь изъерзался на своем кресле. Ему было неловко и стыдно говорить о таких вещах с кем-то еще. Он никогда ни с кем не обсуждал свои видения и не рассказывал об идеях, которые иногда его посещали, потому что считал, что его могут посчитать странным. 

— Мне показалось, что Танвир спрашивает меня, готов ли я распорядиться судьбой его персонажей. Как будто в моей власти решить, будут ли они жить или умрут. Не знаю, почему мне на ум пришла такая бредовая идея, но после того, как я подумал о ней, Танвир встал и ушел. Наверное, он почувствовал, что такому болвану как я ничего путного в голову прийти не сможет, и поэтому ушел. Глупость неисправима, — критикуя себя, рассуждал Рафаэль.  

— Прошу вас, Рафаэль, продолжайте, пожалуйста, развивать ваши мысли, не критикуйте. Это важно, — настаивал Артур Маркович. 

— Хорошо, если вы настаиваете, — неуверенно согласился Рафаэль. — Можно предположить, что когда Танвир убедился в том, что я правильно его понял насчет судеб его персонажей, то он ушел. Но такие идеи конечно похожи на бред. Так вот, если это так, то я даже не могу хотя бы чуть-чуть себе представить, как я могу это сделать.  

— И все же что бы вы выбрали для персонажей Танвира, если бы могли и знали, как это сделать? Жизнь или смерть? 

— Хорошо, раз уж у нас сегодня такие откровенные беседы, я расскажу вам еще кое-что. Иногда я делаю расклад на картах Таро. Карты для меня, как инструмент для самопознания. Через символы я пытаюсь понять содержание своего бессознательного. В основном я использую карты, как проекцию, и через метафоры пытаюсь лучше понять себя. Но иногда я смотрю на расклад из позиции эзотерики. Так вот, на протяжении последних нескольких месяцев мне выпадает одна и та же карта.  

— Что символизирует эта карта, Рафаэль? 

— Она называется «Смерть». Я хочу остановиться подробнее на том, что она символизирует, и с помощью этой карты постараюсь ответить на ваш вопрос. Честно признаюсь, что заводить такие разговоры с вами я опасаюсь. 

— Думаете, я посчитаю вас сумасшедшим? – с улыбкой уточнил Артур Маркович. 

— Да. Это же не вписывается в профессиональную идентичность психолога. Вы можете посчитать меня простаком, человеком, который оперирует в своей практике непроверенными методами, обманывая самого себя и других.

— Я пока ничего «магического» в ваших рассуждениях не услышал. Символизм, о котором вам неловко говорить, вполне рабочая техника, с которой работают многие специалисты, а при работе с детьми, других способов кроме символики и метафор просто не существует.

— Хорошо, а что бы вы сказали про мое видение с туманом? – проверял Артура Марковича Рафаэль. Ему казалось, что тот лукавит, когда рассуждает о странностях Рафаэля серьезно. Во время обучения, когда Рафаэль проходил практику в психиатрической клинике, психиатр тоже вполне серьезно разговаривал с больным, называвшим себя Наполеоном и планирующим захват мира. Эта аналогия заставляла Рафаэля фильтровать мысли перед их выражением. 

— Я думаю, вы сами найдете ответ на этот вопрос через какое-то время, если будете внимательно к себе прислушиваться. Что значит нормально и ненормально? Не думаю, что кто-то знает точный ответ на этот вопрос, — ответил наставник. 

Снова в кабинете повисла тишина. Рафаэлю нравился кабинет Артура Марковича, ему было в нем очень спокойно, несмотря на все казусы, которые происходили во время их встреч. Там было очень тихо. Когда Рафаэль и наставник молчали, воцарялась исцеляющая тишина. 

— Карта или аркан «смерть», – продолжил Рафаэль, – это в первую очередь избавление от чего-то устаревшего, изжившего себя. Это символичная смерть какой-то концепции или части человека. С другой стороны, это перерождение, возникновение чего-то нового, как символ птицы феникс. Эта карта стала появляться в раскладах с момента, как появился Танвир.

Во время той необычной встречи помимо странного вопроса Танвира было еще то состояние, которое я назвал «мгновением полной ясности». Когда я его почувствовал, все мое внимание было направлено внутрь самого себя. В это мгновение во мне что-то разрушалось, и я не знаю, что это было. Так же, как и в видении с туманом, я наблюдал неким внутренним взором, как рушатся конструкции внутри меня. Я допускаю, что аркан «смерть» предупреждал меня об этом мгновении.

Возможно, это был знак или символ из глубин моего бессознательного, который указывал мне на путь решения проблемы Танвира. Что мне необходимо помочь ему разрушить все внутренние иллюзорные конструкции, за которые он так крепко держится, и построить вместе с ним новый внутренний мир. Эти персонажи из его историй, как части его личности, противоречивые, неопределенные и требующие своего логического завершения.

Маленький ребенок, которого я почувствовал в Танвире – это, возможно, его реальное состояние личности, в котором он застрял и не может развиваться дальше, потому что не знает как. Ко мне он пришел для того, чтобы я рассказал ему новую жизнеутверждающую историю его судьбы, чтобы я помог ему сделать выбор, чтобы я мог позволить умереть какой-то его части, которая изжила себя. Собрать красивую мозаику из осколков его души в новую цельную личность, — с вдохновением предположил Рафаэль. 

— Вы к этому готовы, Рафаэль? – сняв очки и смотря прямо в глаза Рафаэлю, спросил Артур Маркович. 

Рафаэль впал в ступор. Опять тот же вопрос, что и на встрече с Танвиром. Рафаэль растерялся, он смотрел на Артура Марковича и не знал, что ответить.

Время их встречи подошло к концу, Артур Маркович закрыл дневник, встал, чтобы проводить Рафаэля и сказал, что было для него не свойственно в конце встречи: 

— Хорошенько подумайте над этим вопросом до нашей следующей встречи, Рафаэль.

Теперь Рафаэль уже не только растерялся, но и встревожился. Не успев ничего ответить, он по инерции вышел из кабинета, и Артур Маркович закрыл за ним дверь. Какое-то время Рафаэль еще стоял на площадке, смотря на дверь кабинета в полном недоразумении и отчаянии. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что приближается что-то опасное и угрожающее всей его жизни.  

следующая>